Клубинка

"БиС" Продюсерская компания

концерты, спектакли, кино, вечеринки

Георгий Васильев

Продюсер и соавтор «Норд-Оста», продюсер и автор «Фиксиков», участник культового бардовского дуэта «Иваси», один из основателей «Билайна», основатель первой в России фьючерсной биржи, автор просветительского проекта «Всенаука», человек, который разделил Москву на административные округа, человек, который добровольно вошел в зал захваченного террористами «Норд-Оста»… Кажется, Георгий Васильев прячет в шкафу машину времени, иначе совершенно непонятно, как он успел сделать все то, о чем рассказал в большом интервью «РР»

В юности я был типичным достиженцем. Ставил труднодостижимые цели и к ним стремился изо всех сил. Это был спорт. Это было интересно. Такой дофаминовый маньяк. Потом я понял, что есть другие способы быть счастливым. Что кроме дофамина существуют окситоцин, и серотонин, и эндорфины. Это совсем другие ощущения — восхищение, эйфория, покой, удовлетворенность, доверие. И они связаны не только с достижением цели. Можно быть счастливым в семье, чувствуя доверие к своим близким. Можно ощущать радость от того, что занимаешься спортом или что тебя уважают. Это совсем разные ощущения. За долгие годы изучения собственного организма я нашел очень хороший баланс. Я сейчас не упираюсь в достижение каких-то целей. Могу жить счастливо и гармонично разными способами.

 
 

Но все равно много работаете?

Да, работаю много. Я тут пытался выйти на пенсию, когда мне стукнуло 60. Решил: теперь я пенсионер, у меня должно быть свободное время. Ну, может быть, буду читать интересные книги или лекции в университете или ездить по миру…

Надолго хватило?

Нет, ненадолго. Курс лекций «Человек и ноосфера — современное осмысление мира» в МГУ прочитал. Пока готовился к лекциям, перелопатил какую-то бездну научной и научно-популярной литературы. А там курс был обо всем: от теории относительности и астрофизики до нейрофизиологии, экономики и психологии. Тоже, конечно, явно была не пенсионная работа. А потом начался проект «Всенаука», и свободного времени не стало вообще.

Райисполком

Окончив МГУ, вы какое-то время работали научным сотрудником Института градостроительства, а затем неожиданно стали председателем Октябрьского райисполкома Москвы. Как вас туда занесло?

Была перестройка, можно было принять участие в большом процессе, который развернулся по всей стране. В Москве он особенно бурно шел.

Опыта ведения бизнеса у вас еще не было?

Бизнес-опыта не было — тогда и понятия «бизнес» не было. Тогда было кооперативное движение. И у нас уже был научный кооператив. А в этот момент началось такое политическое брожение. Объявили выборы в Москве, и в районах — их тогда было 33 — начали избирать районные советы, местные парламенты. В каждом совете было больше ста депутатов. Они были и при советской власти, но имели чисто декоративную функцию: люди приходили, поднимали руку и уходили. Никто к ним всерьез не относился. А тут вдруг оказалось, что эти районные советы обладают огромными правами. Просто эти права никто никогда не использовал.

По нынешним меркам это муниципалитеты?

Нет, это крупнее, чем муниципалитет, но мельче префектуры. И вообще по смыслу это была совсем другая структура. Фактически это город в городе. У районов были очень большие права, бюджет. В Москве появился такой политический лидер, Илья Заславский, очень яркая фигура. Ему удалось сформировать демократическое большинство в совете Октябрьского района. Причем существенное большинство — около 80%. А это всегда был район с особым мнением — он и сейчас активно голосует против любой власти. И я подумал: если делать что-то полезное, нужно идти туда, где у тебя есть хороший запас. 80% — это хороший запас. Я пришел туда со своей программой реформы, и меня выбрали председателем районного исполкома.

Какие реформы вы принесли?

Мы начали делать то, о чем тогда в обществе шли разговоры: отделили в городском хозяйстве функцию заказчика от функции подрядчика. Или, например, функцию управления имуществом от функции надзора. Сейчас такое разделение кажется очевидным, а тогда все было перемешано. Скажем, исполкому принадлежат дома: некрашеные, с побитыми в подъездах стеклами, — с кого исполком может спросить? Только с себя. Понятно, что при такой структуре управления фасады всегда будут некрашеные, а окна — битые. Так оно и было. Или например: вот разрешили частный бизнес. Но чтобы зарегистрировать предприятие, нужно было иметь юридический адрес. А для этого нужен договор аренды помещения. А чтобы иметь договор аренды, нужно иметь юридическое лицо. А чтобы иметь юрлицо, нужен юридический адрес.

Замкнутый круг.

Да, создать бизнес было невозможно. Вся система сопротивлялась. И мы начали эти узелки развязывать.

Разве это можно сделать только в одном районе?

Была такая пора, когда можно было по-разному толковать законы. У меня был совершенно гениальный член исполкома, юрист Шота Какабадзе. Мы с ним придумали такую схему: завели помещение, в котором стояли почтовые ящики, принадлежащие будущим юрлицам, и начали регистрировать предприятия по одному адресу — Ленинский, 32. И к нам хлынули предприниматели со всей Москвы. Ночь стояли, на руке писали номера, чтобы подать документы на регистрацию предприятия.

Это была чисто ваша идея или у вас были конкуренты?

 

Нет, сначала только мы так делали. Сотни, потом тысячи предприятий мы зарегистрировали. Через год подвели итог: оказалось, что из шести тысяч предприятий, появившихся на территории Москвы, три тысячи были зарегистрированы у нас в районе. До сих пор я встречаю очень солидных людей, которые после рукопожатия говорят: «А вы знаете, у меня есть ваша подпись, вы зарегистрировали мое первое предприятие».

А вы от этого что-то получали?

Только шишки. С одной стороны, у нас получился колоссальный профицит бюджета, потому что все эти тысячи предприятий платили налоги в нашем районе. С другой стороны, приходилось выдерживать баталии с налоговой, у которой не хватало рук. А банки! В районе был один или два советских банка — на эти несчастные отделения вдруг упало несколько тысяч предприятий. Представляете, что там творилось? И в какой-то момент проснулись КГБ и прокуратура и начали на меня давить. Надо сказать, что на тот момент еще существовали все эти репрессивные советские органы — но они были сильно дезориентированы, потому что сверху шли противоречивые сигналы. Районный прокурор прислал мне предписание: закрыть эту лавочку, прекратить регистрацию предприятий, а у тех, кого уже зарегистрировали, регистрацию отменить. Я рву на себе волосы, прибегаю к Шоте Какабадзе: «Шота, нас съели!» Он уезжает на полдня в прокуратуру, о чем-то говорит с прокурором — и прокурор отзывает предписание. Я говорю: «Как тебе это удалось?» Это был урок на всю жизнь, я потом много раз этим приемом пользовался — когда убеждение идет не на юридическом языке, а на бизнес-языке. Он им сказал: «Мы сейчас аннулируем полторы тысячи регистраций. А это люди, у которых есть бизнес, которые вложили деньги, — тогда это новые слова были! — когда эти люди придут к нам, мы укажем пальцем на прокуратуру. И вы получите полторы тысячи судебных исков о причинении ущерба». Прокурор отозвал предписание.

Долго вы меняли жизнь к лучшему?

Год. Поскольку мы проводили такие энергичные реформы, многие из депутатов были с нами не согласны. Кто-то был против приватизации, кто-то — против разделения коммунальных служб на заказчиков и подрядчиков. Все эти реформы расслаивали депутатов, и в какой-то момент председатель райсовета Илья Заславский, который поддерживал нас, потерял большинство. И когда надо было утвердить бюджет, оказалось, что мы не можем этого сделать. Стали жить без бюджета. Деньги продолжали нести в район, а тратить исполком мог только на уровне предыдущего года. Закончилось тем, что в мае 91-го нам пришлось подать в отставку. Мы разошлись, распустили исполком, и я перешел на работу в мэрию Москвы — стал советником мэра по административной и экономической реформе.

Как вас туда позвали?

Когда в Октябрьском районе начались сложности, я подал записку тогдашнему мэру Москвы Гавриилу Попову о том, что пора бы провести административную реформу. Я ведь был специалистом по городскому управлению и экономике. На тот момент было два уровня: Москва и 33 района. Я предложил сделать три уровня: Москва, административные округа и муниципальные районы. Причем в округах должны были появиться префекты — представители мэра, а в районах должны были сохраниться выборные органы. Я эту технологию скопировал с французской системы.

Зачем это было нужно?

Ну чтобы местное самоуправление было устроено, как в цивилизованных странах. Чтобы люди принимали более активное участие в распределении денег на уборку улиц, остекление окон, покраску фасадов, благоустройство дворов. Мое предложение заметили, и Попов взял меня к себе в офис. Но в этот момент произошел путч, после которого Попов стал постепенно передавать бразды правления Лужкову. Лужков тоже решил воспользоваться моим планом. Я нарисовал схему, как нужно разделить Москву, выделил девять округов, у меня они так и были подписаны: «Центральный», «Северный», «Северо-Западный» и т. д. Лужков меня вызывает: «Через три дня мне нужна нарезка районов». Это за три дня нарезать сто с лишним муниципальных округов! Я говорю: «Это невозможно». А самое страшное — оказалось, что они не собираются делать местное самоуправление. Тут меня просто взорвало: я всю эту систему придумал для того, чтобы люди могли управлять местными бюджетами. А Лужков сказал: «Нет, только сверху».

Зачем тогда ему понадобилось делить Москву?

Это была большая политика, им нужно было стабилизировать Москву. Нужно было ликвидировать всех депутатов, ликвидировать самоуправство, чтобы поменьше митингов, побольше порядка — вертикаль. Вот они стали выстраивать эту вертикаль с Москвы, а дальше уже по всей России. И для этого воспользовались моей идеей.

Получается, вашими руками закрыли райсоветы, в которых вы сами только что работали?

 

Того, что будет так извращен смысл предлагаемой мной реформы, я пережить не мог. Я ушел. Внешнее оформление было заимствовано у меня, а внутреннее содержание, к сожалению, было уничтожено. Муниципальное самоуправление ликвидировали полностью, и оно до сих пор в полной мере не восстановлено. У районов по-прежнему очень мало прав.

 

Георгий Васильев с четой Ельциных, 2000-е 038_rusrep_01-1.jpg из личного архива Георгия Васильева
Георгий Васильев с четой Ельциных, 2000-е
ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА ГЕОРГИЯ ВАСИЛЬЕВА

 

Вам нравится то, какой стала Москва тридцать лет спустя?

Мне нравится, как она выглядит, но не нравится, как она управляется. Если бы был контроль снизу, колоссальные бюджетные средства тратились бы гораздо более рационально, коррупции было бы меньше.

«Иваси»

Вы много лет работали с Алексеем Иващенко: сначала как дуэт под неофициальным названием «Иваси», потом как продюсеры мюзикла «Норд-Ост». Как вы познакомились?

Я его нашел, когда учился в МГУ. Я был на год старше. Правда, со временем эта разница сгладилась, но тогда она была очень большой. Я был уже матерым второкурсником, а он — начинающим первокурсником. Я был одним из организаторов художественной самодеятельности и искал людей, которые умеют играть на гитаре и петь. Тогда я, правда, не оценил его таланта гитариста. Это потом он меня превзошел (смеется). Мы очень быстро обнаружили, что хорошо подходим друг другу. Организовали сначала квинтет, потом трио, а потом трио сократилось до дуэта. И в этом составе просуществовали лет двадцать. Первый концерт дали в 1979 году, а последний — официально — в 1999-м или в 2000-м.

 

Для Иващенко музыка стала основной работой, а вы ее оставили. Не жалеете?

Название «самодеятельная песня» нравится мне гораздо больше, чем «авторская» или «бардовская». В этом смысл жанра: люди в жизни занимаются чем-то другим, а в свободное время пишут песни. Человек работает металлургом, как Берковский, или ученым, как Никитин, или журналистом, как Визбор, или актером, как Высоцкий. И при этом у него есть хобби. Он черпает впечатления из своей реальной жизни. Поэтому его песни получаются о жизни — настоящие, честные, доверительные.

 

 039_rusrep_01-1.jpg из личного архива Георгия Васильева
ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА ГЕОРГИЯ ВАСИЛЬЕВА

 

А если он занимается только музыкой?

Его круг общения обрезается, его впечатления становятся достаточно однотипными, информация — однобокой. Он может какое-то время существовать на прежнем багаже, а потом начинает повторять самого себя. В этом жанре важно как можно дольше жить другой, настоящей жизнью — не композитора и не поэта.

Но композитор ведь может читать книги, общаться с друзьями…

 

Конечно, может, кто ж ему запретит. Но одно дело — когда ты из книг вычитываешь, как живут другие люди. Другое — когда ты сам живешь этой жизнью. От этого получаются разные песни. Это едва уловимый нюанс, многие просто не слышат разницу в этой интонации. А я слышу. И поэтому я давным-давно сказал себе, что никогда не буду профессиональным композитором или поэтом-песенником. И когда пойму, что мои песни лучше не становятся, я уйду из этого жанра. Что я и сделал в конце 90-х.

Не жалеете? Вот Алексей Иващенко до сих пор в музыке.

Конечно, и у него прекрасно получается, но я ему не завидую. Я много другого успел в жизни. Я и так оставил заметный след в истории этого жанра. А если бы я остался там, не было бы «Норд-Оста», не было бы «Фиксиков» и других интересных проектов.

Продолжение здесь: https://expert.ru/russian_reporter/2020/01/refleks/

«Русский репортер» №1 (489)

 

 

 
Автор: Дарья Данилова «Русский репортер» №1 (489)
Дата: 10 Февраля 2020
Тайга
А.Ревва
Безруков Сергей
Комиссаренко
загадочный выходной
Нотер Дам
Любовь и прочее враньё
 
В контакте

Адрес:
162600, Вологодская обл., г. Череповец,
ул. Дзержинского, д.20
+7 (8202) 74-74-75 - Вопросы по билетам
режим работы 11:00-17:00 Пн-Пт
+7 (8202) 74-75-76 - Центральная
театрально-концертная касса
Редакция сайта:
Максим Фаулер
afisha35@yandex.ru
Отдел рекламы:
Елена Набокова
afisha35@yandex.ru
Copyright © 2004-2019 «КЛУБИНКА.РУ»
Все права защищены.
 
↑ Наверх